Берлинский кризис

Мурат Лаумулин

В июне исполняется 50 лет Берлинскому кризису 1953 года. Это был второй Берлинский кризис. Первый произошел в 1948–1949 годах, третий – в 1961-м. Последний был самым острым и чуть не привел к крупномасштабному конфликту между Западом и Востоком. Интересно, что эпицентром его всегда выступала разделенная надвое по прихоти истории и геополитики германская столица

Рожденные блокадой

Именно в Берлине в эпоху холодной войны в максимальной степени сконцентрировались интересы и противоречия великих держав – США и СССР, Запада и Востока. Таким образом, город на Шпрее стал своеобразным нервным узлом всей мировой геополитики второй половины ХХ века. Понять истоки второго Берлинского кризиса без экскурса в ближайшую историю невозможно. Эскалации кризиса предшествовала короткая, но чрезвычайно драматичная стадия перехода от союзнических отношений между державами-победительницами к конфронтации.

Как известно, судьбу побежденной Германии в 1945 году взял в свои руки Контрольный Совет в составе четырех главнокомандующих оккупационных войск – Великобритании, СССР, США и Франции. Для управления в своей зоне оккупации советское правительство создало специальный орган – СВАГ (Советскую военную администрацию в Германии). Трения между недавними союзниками нарастали не по дням, а по часам буквально по всем вопросам политического и экономического устройства оккупированной страны. Советский Союз в своей зоне содействовал проведению аграрной реформы и конфискации промышленных предприятий, принадлежавших нацистам, в русле провозглашенной союзниками политики денацификации. Англосаксы же искали поддержу у представителей германской экономической элиты. Стороны постоянно обменивались меморандумами, скорее напоминавшими ультиматумы.

В первые послевоенные месяцы появилось и затем развилось, приняв гипертрофированные формы, такое американское внешнеполитическое и геополитическое мышление, которое любую твердую позицию воспринимало как вызов в свой адрес, что автоматически вело к враждебным действиям против другой стороны. Этот стиль мышления, зародившийся в ходе конфронтации с Советским Союзом в послевоенное время, благополучно дожил до сегодняшнего дня, чему мы все были недавно свидетелями. Уже к ноябрю 1945-го союзники воссоздали немецкую армейскую группу численностью 200 тыс. чел. в британской зоне и миллионную армию в Шлезвиг-Гольштейне, занятой американцами. Эти формирования, замаскированные под «рабочие батальоны», «вспомогательные части» и т. д. составили затем основу западногерманского Бундесвера. В апреле 1946 года Москва пошла на объединение коммунистов (КПГ) и социал-демократов (СДПГ) в восточной зоне в Социалистическую единую партию Германии (СЕПГ), что стало шагом к политическому обособлению Восточной Германии. Ареной противостояния недавних союзников неизбежно становился Берлин, представлявший собой удобную арену для конфронтации. Соблазн был велик: Москве представлялось, что, используя блокаду Западного Берлина, можно взять за горло противника. К этому советскую верхушку непрестанно, в течение двух с половиной десятилетий, вплоть до подписания Восточных договоров в 1972 году, призывало руководство СЕПГ.

Первый берлинский кризис известен широко благодаря существованию так называемого «воздушного моста», по которому Соединенные Штаты при поддержке своих союзников в течение почти года обеспечивали бесперебойное снабжение западной части города по воздуху. Этот кризис стал своеобразной пробой сил на истощение, а его результатом – создание в 1949 году двух немецких государств – ФРГ и ГДР, которые своим рождением во многом обязаны берлинской блокаде.

«Мармеладный бунт»

Второй кризис зарождался и протекал в новых политических условиях: в марте 1953 года не стало И. Сталина, великого геополитика и архитектора ялтинской Европы. Его смерть явственно поставила на повестку дня реформирование и либерализацию сталинской системы во всех социалистических странах и перед всеми компартиями. Но политический режим в ГДР во главе с В. Ульбрихтом с чисто немецкой педантичностью и целеустремленностью придерживался курса на строительство социализма в прежнем, сталинистском духе. Причины нового кризиса были не гео- и военно-политические, как в 1948 году, а чисто экономические. Совет министров ГДР в неуклюжей форме провел второе после 1950 года повышение норм производительности при параллельном снижении зарплаты. Новые законы фактически превращали труд восточногерманских рабочих в рабский. Кризис созрел к маю – началу июня 1953 года. Характерно, что ни в Кремле, ни в Красной Ратуше (резиденция правительства ГДР) не понимали настроений рабочих и не отдавали себе отчета в истинном масштабе недовольства в обществе. Взрыв негодования был спровоцирован повышением цен на мармелад, основной компонент стандартного завтрака среднестатистического немецкого рабочего. Эти волнения серьезно встревожили советское руководство, которое в тот период представляло собой коллективный орган принятия решений. В Президиуме ЦК и Совмине столкнулись две точки зрения: твердых сталинистов во главе с В. Молотовым и озвученная Л. Берия точка зрения МИД и МВД, на удивление либеральная. Берия предлагал ни много ни мало как отказаться от навязывания социалистической модели Восточной Германии и даже пойти на объединение Германии, пусть на буржуазных началах. Эти смелые и далеко идущие высказывания Берия вскоре сыграют в его политической и личной судьбе роковую роль: после ареста Берия обвинят в инициировании беспорядков в Берлине. Следует отметить, что именно Берия сократил в семь раз численность советских сотрудников МВД в ГДР. Но главным обвинением в адрес Берия было якобы его стремление обеспечить распад СССР и превращение во второразрядную державу, сырьевой придаток Запада. Поразительно, что в исторической судьбе ГДР большую роль сыграли два советских политика грузинского происхождения: что не удалось Лаврентию Берия в 1953 году, удалось Эдуарду Шеварднадзе или, по крайней мере, свершилось при его активном содействии в 1990-м.

Народ потерял доверие правительства...

После прозрачного намека из Москвы восточногерманским товарищам в форме распоряжения Совета Министров СССР «О мерах по оздоровлению политической обстановки в ГДР» от 2 июня Политбюро ЦК СЕПГ вынуждено было отреагировать 9 июня собственным постановлением, в котором признавались «некоторые ошибки». Но было уже поздно: недовольные повышением норм выработки рабочие создали оргкомитет, который призвал к всеобщей забастовке. Застрельщиками недовольства стали строительные рабочие со Сталин-аллее (ныне Карл-Маркс-аллее, архитектурная копия Ленинского проспекта в Москве для тогдашней восточногерманской номенклатуры).

Интересно, что берлинские рабочие, воспитанные в духе распущенного десять лет назад Коминтерна и героических идей своего вождя Э. Тельмана, действовали в лучших традициях классовой борьбы пролетариата против эксплуатации, при которой стачки и забастовки являлись главным мирным средством. Уже на следующий день после начала волнений – 17 июня экономические требования переросли в политические: проведение свободных выборов, допуск на них западногерманских партий, воссоединение Германии. Никто даже не заметил, что правительство на своем экстренном заседании еще 16 июня отменило главный повод для недовольства – повышение нормы выработки. Общая численность рабочих, принимавших участие в демонстрациях, оценивалась в 100 тыс. чел. Волнения перекинулись из Берлина в Дрезден, Галле, Лейпциг, Магдебург и другие города. В Дрездене из тюрем были выпущены уголовники, которые быстро спровоцировали столкновения с народной полицией и советскими военными частями.

В этих условиях правительство Ульбрихта и Гротеволя повело страусиную политику: ни один руководитель не вышел к митингующим. Основная тяжесть урегулирования кризиса силовыми методами выпала на долю советского командования, которую незадолго до этого возглавил жесткий и энергичный А. Гречко. При виде советских танков на берлинских улицах лозунги демонстрантов быстро приняли антисоветский характер с требованиями к «Ивану – убираться домой». На подавление восстания, а волнения фактически переросли в восстание, в Берлин вылетел Л. Берия. Ставки резко поднялись; речь уже шла не о спасении восточногерманского режима, а о сохранении Восточной Германии в орбите советского влияния. Падение ГДР означало бы крушение всей социалистической системы в Центральной и Восточной Европе (что все-таки и произошло в 1989–1990 годах).

Читать хронику подавления волнений в Берлине тягостно. Основные действия развернулись на Лейпцигер-штрассе, Вильгельм-штрассе, Фридрих-штрассе и Унтер-ден-Линден, то есть в самом центре восточной части города и в непосредственной близости от западных секторов. Еще не были до конца расчищены руины от разрушений 1945 года, а к ним прибавились новые. Применение силы советской стороны стимулировалось и другим фактором: по данным разведки, США и Великобритания увеличили численность своих войск в западной части Берлина на 12 тыс. чел., а также наращивали свои группировки на внешней границе ГДР. Американские радиостанции вели в эти дни провокаторские пропагандистские передачи на Восточный Берлин и даже координировали действия мятежников. ВВС США разбрасывали над городами ГДР и частями советских войск листовки антисоциалистического и антисоветского содержания. Таким образом, Запад внес свою весомую лепту в эскалацию конфликта. Непосредственное руководство операцией взял на себя прибывший в Западный Берлин шеф ЦРУ А. Даллес.

В середине дня 17 июня советский комендант ввел в городе чрезвычайное положение. Примечательно, что власти долго не могли распечатать текст приказа: все типографии бастовали. В целом волнения имели место в 304 населенных пунктах ГДР, на 110 предприятиях с участием 27 тыс. рабочих. Советские войска применялись для наведения порядка в 121 пункте. Следует отметить, что позднее, как это часто бывает, были сочинены многочисленные легенды о кровавой расправе советских войск с демонстрантами (как, например, в Карлхорсте) и о том, что наши солдаты якобы отказывались выполнять приказы стрелять в толпу. Тем не менее подавление волнений, в котором главную роль сыграли восточногерманские силы безопасности, не обошлось без жертв; при этом официальные оценки на Востоке (12 демонстрантов и 4 полицейских) и на Западе (267 демонстрантов и 116 полицейских) расходятся в десятки раз. Потери советских войск, если они были, остались, как всегда, неизвестны.

К июлю положение в ГДР полностью нормализовалось. Однако неприязнь к правительству В. Ульбрихта и О. Гротеволя у широких слоев населения оставалась. В ироничной форме ее выразил великий немецкий поэт Бертольт Брехт (эти неопубликованные стихи были найдены только после его смерти, в 1956 году): «...Народ потерял доверие правительства, и возвратить его он может только удвоенной работой. Не было бы разве проще правительству распустить народ и выбрать новый?»

Символы 17 июня

Москва и Берлин (Восточный) извлекли для себя уроки из случившегося: сразу же после июньских событий стала создаваться Национальная народная армия ГДР. В 1954 году советские оккупационные войска были упразднены; ГСОВГ (Группа советских оккупационных войск в Германии) стала просто Группой советских войск (ГСВГ), пробывшей здесь до 1994 года. Руководителей подавления восстания ждала разная судьба: А. Гречко было присвоено звание генерала армии, а в 1955 году – маршала, в 1958-м – Героя Советского Союза; в 1960-м он стал главнокомандующим ОВС стран Варшавского Договора, а в 1967-м – министром обороны СССР. А Л. Берия был в 1953 году расстрелян как «английский шпион». О. Гротеволь умер в 1964-м, и, как говорят, умер, раскаиваясь, что пошел на сделку со своей совестью, возглавив со стороны СДПГ объединение с коммунистами, и сожалея о своем участии в подавлении событий 1953 года. В отличие от Гротеволя, Ульбрихт ни в чем не раскаивался; разве что в том, что позволил сделать карьеру молодому и прыткому Э. Хонеккеру, который и отстранил Ульбрихта от власти в 1971-м. После чего тот совершенно впал в маразм, занимая ничего не значащий с политической точки зрения пост Председателя СЕПГ до своей смерти в 1973 году.

В целом второй Берлинский кризис способствовал упорядочиванию межгосударственных отношений между СССР и ГДР, введя их в правовое русло. Западные державы осуществили такую политику в отношении ФРГ еще раньше. В 1955 году был подписан Договор об отношениях между ГДР и СССР, а в 1957-м – Соглашение по временному нахождению советских войск на территории ГДР. В том же году охрана государственной границы ГДР была полностью передана восточногерманским пограничникам. Последующие события, особенно подавление Пражской весны в 1968 году, показали, что действия Советского Союза, направленные на укрепление суверенитета ГДР в военной сфере и в области безопасности, были оправданны. В результате ННА превратилась с советской помощью в лучшую армию Варшавского пакта, а ГДР оставалась самым верным идеологическим союзником СССР вплоть до своего драматического падения в конце восьмидесятых.

События второго Берлинского кризиса нашли отражение в топонимике Берлина (Западного): широкий проспект от Бранденбургских ворот до Кайзер-дамм носит название «Улица 17 июня». По одну ее сторону находится советский мемориальный комплекс «Тиргартен» с танками Т-34 времен Второй мировой войны – символом советской победы в 1945-м; точно такие же танки принимали участие в подавлении восстания, а по другую сторону улицы вечерами стоят «ночные бабочки», представительницы древнейшей профессии. Это тоже своего рода наглядный и торжествующий символ того, за что боролись в 1953 году берлинские рабочие, – символ победы принципа свободного выбора, частного предпринимательства, западного образа жизни, масс-культа, демократии и рыночных отношений.

www.continent.kz