Год Казахстана для России

Текущий 2003 год был объявлен Годом Казахстана в России. Очень интересно, что был выбран именно этот год – двенадцатый после распада СССР, год, когда весь привычный нам мир стоит на пороге новых, возможно, очень серьезных потрясений

Султан Акимбеков

За последние 11 лет в отношениях Казахстана и России случилось много событий, у которых были самые разные оценки по обе стороны границы. Распад некогда единой страны оказался очень сложным и болезненным процессом. Это было справедливо и для государства, и для экономики, и для значительной части населения бывшего Советского Союза. Но наиболее болезненным данный процесс оказался для обществ России и Казахстана.

Это было связано с целым рядом важных обстоятельств. Наверное, не было в бывшем СССР других республик, настолько тесно связанных друг с другом с системной точки зрения. Это и 7 тысяч километров совместной границы, и взаимная кооперация предприятий Урала, Сибири и Казахстана. Но самое главное заключалось даже не в экономике – а в людях.

Не было другой республики в бывшем СССР, где был бы такой большой процент русского и русскоязычного населения. По переписи 1989 года, в Казахстане было только 40 процентов казахского населения. Из 19 областей Казахстана всего в шести казахи составляли большинство. Это были Чимкентская и Кзыл-Ординская области на юге, Мангышлакская, Гурьевская, Уральская, Актюбинская на западе и Семипалатинская на востоке. В городе Алма-Ате казахов было 22 процента, а в Петропавловской области всего 16 процентов населения. Кроме того, среди казахов был очень высок процент русскоязычных, наверное, самый высокий среди всех национальных республик СССР. Все это давало основания общественному мнению в России рассматривать Казахскую Советскую Социалистическую Республику как своего рода логичное продолжение России. И тем более шокирующими оказались перемены.

В то же время проблемы в статусе Казахстана в бывшем СССР несомненно были. Понятно, что государственность национальных республик была чисто декоративным явлением. Это было справедливо для всех, в том числе и для РСФСР. Главным была политическая система бывшего СССР, все остальное вторично. И люди, включая тех же русских, были инструментом политики Центра. Однако национальная составляющая никуда не делась. И когда политическая система Союза стала ослабевать, на первый план вышли национальные проблемы.

К числу наиболее острых проблем бывшего СССР относился быстрый рост численности «мусульманских» этносов в послевоенный период. Рост составлял до 2,5 проц. в год. Это очень много. К примеру, население Узбекистана даже сейчас еще растет по 450 тыс. человек в год. За 40 лет оно выросло в 2 раза. В Казахстане, по переписи 1979 года, казахов было 5 млн. 250 тыс. человек, а в 1989-м – уже 6 млн. 550 тыс. В Таджикистане, Азербайджане, районах Северного Кавказа рост был еще больше. Это порождало огромные проблемы для Москвы. Советский Союз был просто не способен обеспечить адаптацию быстрорастущего мусульманского населения к общесоветским ценностям, основанным на ценностях русской культуры.

Ситуация осложнялась еще и тем, что рост населения в основном происходил в сельской местности. А так как советская система была негибкой, то единственным способом контролировать ситуацию было искусственное ограничение движения населения из села в город. Вспомните, как трудно было выходцам из села обосноваться в городе. Тут не было ничего личного или, не дай бог, национального. Просто сельские жители были мало приспособлены к жизни в позднем советском городе. Тонкий ручеек мигрантов в города был связан только с советской системой отбора кадров через комсомольские органы, армию. Существовал еще и процесс централизованной подготовки кадров для промышленности. Но это была капля в море. Правда, до определенного момента происходящее вполне устраивало систему. Одним из результатов ограниченного допуска сельского населения «мусульманских» районов в города была еще и усиленная русификация той части местного населения, которая все же оказывалась в городских условиях. Особенно это было характерно для Казахстана.

Если в 1989 году в Казахстане было шесть областей с преимущественно казахским населением, то городских центров было только два – Гурьев и Кзыл-Орда. В Киргизии и Узбекистане русское население концентрировалось преимущественно в городских центрах. В итоге получалось, что города в советской «Азии» были в основном «европейскими», а сельская местность преимущественно «азиатской». Европейский город Грозный и чеченское село, город Ташкент и узбекское село, город Фрунзе и киргизское село. Получалось, что сельская местность в «Азии» страдала от перенаселенности. Переезд в город был мечтой и единственным способом повысить свой социальный статус.

Но Казахстан отличался от всех прочих «азиатских» регионов высокой долей русского и русскоязычного населения в сельской местности, особенно в северных районах. Важным было также и то, что бывшие кочевники-казахи, в отличие от оседлых мусульманских народов, были более склонны к адаптации и, чего уж тут, русификации, особенно в городских условиях. Это создавало определенную иллюзию у русского населения и у Москвы, что все нормально.

Однако проблема никуда не девалась. В то же время она никак и не решалась, и перенаселенные казахские села повышали уровень напряжения в системе в целом. Здесь надо отметить, что, в отличие от оседлых «азиатских» народов, казахи были в тридцатых годах насильственным образом подвергнуты седентеризации, оседанию на землю. Это был сам по себе трагический процесс, приведший к гибели миллионов людей. Однако главное заключалось в том, что бывшие кочевники были в основном поселены в искусственно созданных сельских поселениях, знаменитых номерных аулах. Пока население было немногочисленным, к тому же испытавшим шок от событий тридцатых годов, проблем у государства не было. Иное дело, когда численность населения стала быстро расти.

В итоге к 80-м годам в СССР получился замкнутый круг. Численность сельского населения в «Азии» росла, возможности к переезду в город были весьма ограниченны, создать необходимое число рабочих мест на селе было невозможно. Государство просто не справлялось с проблемой. Естественных механизмов регуляции в условиях социалистической системы просто не могло существовать. Максимум, что могло предложить государство, это время от времени организовывать переселение казахов, киргизов, узбеков, азербайджанцев на Дальний Восток, в Нечерноземье. Так появлялись в Ярославской области совхозы «Киргизстан» и «Казахстан». Был и еще один путь, с помощью профтехучилищ попытаться усилить темпы социализации сельского «азиатского» населения к жизни «европейского» города. Число сельской молодежи, приезжающей в города для работы на заводах и фабриках, в 80-х резко возросло, и город уже не справлялся с их адаптацией. Система начала давать сбой. Защитная реакция сельчан в чуждой им городской атмосфере предполагала их консолидацию, а совместное проживание в системе советских общежитий способствовало их замкнутости от жизни «европейского» города.

Первый звонок прозвенел в декабре 1986 года в Алма-Ате. Здесь произошел социальный взрыв, в котором участвовали студенты и молодежь из рабочих общежитий, преимущественно выходцы из села. Это был шок для всей системы управления СССР, для русского населения и для русскоязычных казахов. Село грозно напомнило о своих проблемах. Вопрос уже перезрел.

Потом был распад Союза. И с тех пор Казахстан пережил настоящую революцию. За 10 лет существования в качестве независимого государства миллионы людей из казахских сел переехали в города. Другие миллионы в это же самое время уезжали из Казахстана. Это было новое Великое переселение народов в масштабах Казахстана. Во многом из-за этого в начале 90-х на улицах казахстанских городов часто происходили эксцессы, обстановка была очень напряженная. Только благодаря сохранению управляемости системы и ее жесткости удалось избежать худшего. Ну и, конечно, сыграл свою роль и курс на рыночную либерализацию. Посмотрите на тот же Узбекистан. До сих пор Ташкент пытается удержать быстро растущее сельское население в пределах села. И что может случиться, если Узбекистану когда-нибудь придется провести экономическую либерализацию, так, как это сделали те же Казахстан и Россия. Мы этот этап уже прошли.

«Русский» город и казахский аул в целом сумели приспособиться друг к другу. Безусловно, в результате миграционных движений произошло некоторое снижение общего уровня организации казахстанского общества. Однако решение глобального противоречия между «русским» городом и «казахским» селом дорогого стоит. Рынок примирил интересы почти всех недовольных. Причем раньше в советские времена это были недовольные на «казахских» кухнях, сегодня недовольных больше на «русских» кухнях. Однако при всем неудовольствии ситуация очень далека от критической.

Главное, что комфортное самочувствие человека зависит от условий его среды обитания. Что примиряет многих недовольных с казахстанской действительностью, несмотря на все возможные претензии, так это то, что можно организовать свою жизнь без вмешательства государства. А это очень ценное достижение после долгих лет жизни в бывшем СССР, и особенно если посмотреть на наших соседей из Узбекистана. Кроме того, государство в тех случаях, когда оно напоминает о себе, бывает одинаково безжалостно как к казахам, так и ко всем остальным.

Северный транзит
Распад Союза это воистину уникальный случай. В нашем случае те, кто должен был играть роль «метрополии» в Советской «империи», – Россия и ее политическая элита – добровольно отказались от «колоний», не учитывая практически никаких стратегически важных интересов. Для новой российской элиты в 1991 году было очень важно избавиться не просто от Центра, а от всего «имперского» наследства. Поэтому появился такой парадоксальный праздник – День независимости России. «Азия» рассматривалась новой элитой как помеха, как препятствие на пути к Европе, к Западу, к цивилизации. Гайдар, Шохин, Бурбулис очень торопились. Это потом появились термин «мягкое (значит уязвимое) подбрюшье России», а тогда, в начале девяностых, все было неважно. Побыстрее бы расстаться с советским прошлым.

Все произошедшее породило шок. Десятки миллионов людей потеряли большую Родину. Вообще потерявшихся в жизни было очень много. И это вызвало вполне прогнозируемую реакцию. Хотя первопричиной распада СССР в декабре 1991 года, несомненно, было решение российской элиты, общественное мнение в России возложило вину на бывшие союзные республики. В России стало доминировать мнение: без нас они все равно пропадут, и там стали ревниво смотреть на процессы, которые происходили в ближнем зарубежье. Такое мнение было и в отношении Казахстана.

Сложные процессы государственного строительства и адаптации к новым условиям, происходившие в Казахстане, огромный поток мигрантов из этой страны в Россию, Германию, Израиль, напряженность в обществе начала девяностых породили в России более чем скептическое отношение к нашей стране. Наиболее типичным примером господствовавших в российском общественном мнении того времени точек зрения была серия публикаций в российской газете «Известия». В середине 90-х группа журналистов, среди них Мостовщиков и Арифджанов, проехались по Казахстану в прямом и переносном смысле этого слова. Можно себе представить, что чувствовали в этих условиях казахстанские русские и русскоязычные, а что чувствовали казахи, что все они вместе думали о своем общем будущем?

Главным фактором, сохранявшим в этих условиях отношения между двумя странами, стали связи российской и казахстанской элиты, происходившей из старой советской партийно-хозяйственной номенклатуры. Соответственно и период был такой-никакой – ни дружбы особой, ни неприязни. Не до этого было. В это время казахстанские русские голосовали ногами. Ситуация в России и Казахстане тем не менее потихоньку менялась. Самым главным для будущего развития казахстанско-российских отношений в то время было то, что вектор развития у обеих стран был одинаковым. И это в корне отличало ситуацию в Казахстане и России от ситуации в остальных странах СНГ.

Одновременно завершались процессы государственного строительства и в России, и в Казахстане. А в России к тому же произошло переосмысление процессов последнего десятилетия. И новая элита страны, сохранив либеральные достижения в экономике, приступила к активному оформлению интересов государства. И вдруг выяснилось, что России просто необходимо сделать ревизию своей внешней политики. Разумеется, исходя из интересов страны.

И сразу стало ясно, что основные интересы страны лежат в ближнем зарубежье. И действительно, зачем России базы в Лурдесе или в Камрани? А вот ситуация в ближнем зарубежье это совсем другое. Хотя объективно позиции России здесь за прошедшее после распада время серьезно ослабли. Появились другие влиятельные игроки, в частности США. И стало ясно, что Россия может потерять влияние в многих регионах бывшего СССР. А как отнесется Москва, если, к примеру, США станут доминирующей державой в Центральной Азии вообще и в Казахстане в частности? Чем будут тогда для России 7 тысяч километров казахстанско-российской границы? Вопрос риторический.

Стратегическое значение Казахстана для России трудно переоценить. И мы видим, как за последние 3–4 года стала меняться политика России в отношении Казахстана. Экспорт казахстанской нефти через систему Атырау – Самара вырос с 3,5 млн. тонн в год в 1997 году до 15 млн. в прошедшем. И это несмотря на все протесты российских нефтяников. Премьер Касьянов в конце марта прямо заявил, что даже несмотря на то, что «Транснефть» сократила общий прием нефти в свою систему, обязательства по прокачке казахстанской нефти должны быть выполнены неукоснительно. Можно вспомнить еще много чего интересного, но дело даже не в этом. Россия и Казахстан заинтересованы друг в друге и этот интерес перевешивает все существующие сложности в их отношениях.

Наверное, эти 10 лет были все же необходимы. Время нужно было для того, чтобы по обе стороны границы успокоились и наконец смогли бы сформулировать, что они хотят и чего опасаются. А в наше сложное время, когда прежние законы уже не действуют, а начинается «кулачное право», право силы, всегда лучше иметь надежных партнеров, которые тем более понимают специфику нашей общей души.

Самое главное, в это сложное время было сохранить системное единство, иными словами, общие принципы организации государства и экономики. И теперь Казахстану и России гораздо проще разговаривать друг с другом. В отличие от тех же Белоруссии или Узбекистана, Москва и Астана могут общаться на одном экономическом языке, как равные партнеры.

Казахстан сегодня это не совсем «Азия». Если нас можно назвать «мягким подбрюшьем» для России, то таким же «мягким подбрюшьем» для нас является вся остальная Центральная Азия. Наша позиция и уязвима, и выигрышна одновременно. Казахстан сегодня это мост между Европой и Азией. Здесь есть и свои преимущества, и свои недостатки. Слишком большой интерес вызывают страны с подобным стратегическим положением. Но это и серьезный вызов для страны и общества, и большие возможности. Все зависит от нас. Может быть, главное в этих условиях это сохранить консенсус в обществе и четко понять, что общеказахстанская идентичность после десяти лет перемен это большая реальность, чем идентичность национальная.

www.continent.ru